Російський рубль нині на межі

Довольно трудно говорить о кризисе в стране, про которую считают, что она все 20 лет находится в нём. Я буду говорить о текущем конъюнктурном моменте - в узкотехническом смысле этого слова. Дело в том, что мы в течение всего времени существования остро нуждаемся в экономической динамике и развитии экономики, и с 99-го года видим, что экономика наша развивается циклично. И хотя крайне редко темпы роста ВВП или темпы роста промышленного производства уходят в отрицательную область, тем не менее, мы видим повторяемость одних и тех же явлений. Примерно два года происходит динамический рост, начиная с осени 98-го года, после чего идёт один год стагнации. Текущий экономический кризис, который, на наш взгляд, начался в начале 2007-го года, то есть, длится он уже более года, имеет в связи с этой общей динамикой две принципиальные особенности. Первая особенность заключается в том, что этот кризис завершает 10-летие роста. Если мы будем отсчитывать от 98-го года, то обнаружим, что находимся как раз в итоге 10-летия роста. И он, по сути, предполагает более серьёзные и сложные структурные изменения, которые должны произойти в его рамках внутри этого периода, в котором мы уже находимся. Его не так трудно почувствовать, особенно если вы работаете в успешном климате на текущий момент, но мы видим симптомы этого кризиса, они нас окружают со всех сторон. С одной стороны, мы можем увидеть резкое падение темпов роста отраслей, которые в последнее время принято считать опорными для нашей экономики. Это падение темпов роста нефтедобычи, нефтепереработки, резко упали и темпы роста строительства   и так далее. Второй яркий симптом кризиса - это очень высокая инфляция. Рост инфляции в прошлом году можно было предполагать, но не в таких объемах   - до 19 % годовых. Это, безусловно, признак того, что возникли технические и ресурсные ограничения для экономического развития. Нет вестей с полей о новых инвестициях. Я очень хорошо помню, будучи журналистом, что в 2003-м году, в 2004-м году и даже в 2006-м году, когда уже началась новая волна, новостей о готовящихся инвестиционных планах было очень много. Сегодня это   разовые новости, их очень мало. Наконец, есть очень симптоматичные вещи, такие, как `конец` РАО ЕЭС, и это очевидный симптом завершения некоего цикла развития. Или, например, недавнее интервью господина Эрнста, который сказал, что очевидно, что эра телевидения закончилась и в ближайшие полтора года телерейтинги будут переживать поиск новых форм и форматов развития. Всё это - симптомы одного явления, того явления, что мы закончили 10 лет чего-то, во что мы все были вовлечены, по поводу чего у нас были хозяйственные планы. И сегодня мы готовимся к некоему структурному сдвигу, который либо произойдёт, либо нет. Поскольку сегодня этот структурный кризис находится, на наш взгляд, в завершающей стадии развития, и реагируя на высокую инфляцию, денежные власти пошли на резкое ограничение денежной массы. Мы сегодня уже наблюдаем сокращение темпов роста инвестиций, скорее всего, можно предполагать, что осенью этого года кризис всё-таки перейдёт в свою радикальную стадию до отрицательных темпов роста, по крайней мере, промышленного производства. Но затянется он или нет, сегодня сказать нельзя. Я хотела ещё обратить внимание на одну важную особенность этого момента, которая заключается в том, что этот структурный кризис мы переживаем вместе со всем миром. И как весь мир, мы в 2009-2010 год войдём структурно-преобразованные или готовые к структурным преобразованиям, либо не войдём в это состояние. И если прежнее десятилетие мы жили в условиях, когда и Западная Европа, и Америка тоже находились в поисках новых парадигм развития, то следующее десятилетие будет временем уже ясных хозяйственных планов. Если у нас этого не будет, то мы будем отставать всерьёз и надолго, так же, как это произошло в 80-х годах, когда мы не вписались в мировые изменения после кризиса 70-х. Есть ли у нас шанс вписаться в новые структурные изменения? С кризисом вписались. Безусловно, такой шанс есть. И мне кажется, что самый огромный рынок, который нам предстоит освоить, связан с модернизацией энергетики, строительством, модернизацией транспорта, строительством высокоскоростных транспортных магистралей. Все эти вещи, согласно принятым теоретическим конструкциям, определяющие огромный внутренний рынок для своих инноваций, предполагают, что у нас этот шанс есть. Развивая соответствующие отрасли, мы можем обеспечить идеальное соответствие новому структурному сдвигу в мировой экономике, который сегодня выглядит как сдвиг в сторону ресурсов сбережения. Уже сегодня, на излёте этого текущего конъюнктурного кризиса, мы видим некоторые примеры нашего включения в новую хозяйственную парадигму. В прошлом номере журнала `Эксперт` было сразу две заметки по этому поводу. Одна - по поводу компании, которая производит высокоточное лазерное оборудование российского производства, которая сегодня является одним из мировых лидеров этого рынка и ищет площадки для развития в России. Полагаясь, по-видимому, на огромные инвестиции в области энергетики, транспортной, газовой и нефтяной инфраструктур, и другая компания, с которой заключили соглашение на производство в России же высокотехнологичного новейшего турбинного оборудования. Это примеры, характеризующие как раз то, что я сказала - большой внутренний рынок заставляет уже сегодня принимать коммерческие решения, направленные на создание здесь инновационных мощностей, потому что здесь открываются большие возможности. Эти примеры характеризуют ещё два важных, на мой взгляд, момента, - это ставка на своё или ставка на чужое. Потому что `IPG` - это российская компания, которая выросла на российских инновациях и доказала своим наличием то, что это возможно. И выбор, который предстоит сделать в значительной степени зависит от финансовой политики. Мне кажется, что главная причина, которая может нам помешать вписаться в новый структурный сдвиг, заключается в нашей финансовой политике. Она остаётся очень рефлексивной не только в том смысле, что она реагирует на уже произошедшие события, она остаётся очень рефлексивной в том смысле, что она реагирует на прошлое. У нас вырабатываются какие-то рефлексы, мы боимся инфляции, мы боимся дефолта, мы боимся девальвации и, исходя из этого, мы принимаем те или другие решения. В связи с этим есть несколько соображений, касающихся целей, которые могли бы быть заданы в отношении изменения ориентиров нашей финансовой политики, и они не касаются тех принципов, которые сейчас так мы любим обсуждать - тратить деньги или не тратить деньги. Первое, на что я хотела обратить внимание - на инфляцию. Сегодня огромный упор в финансовой политике делается на ограничение инфляции. На наш взгляд, инфляционный пик уже пройден, я понимаю, что 15 %, а тем более - 19 % годовых, это очень страшно, и, будь я представителем финансовых властей, мне бы тоже было сподручнее ограничивать инфляцию. Но инфляция состоит из трёх составляющих, как нам кажется, - это фоновая инфляция, это инфляция, связанная с некоторым перегревом рынка и третье - инфляция, связанная с собственными ресурсными ограничениями, какими угодно - энергетическими, транспортными или денежными. Похоже, что инфляция, связанная с перегревом, уже преодолена, на это были направлены большие усилия, темпы роста денежной массы упали практически до нуля. И если мы посмотрим на динамику, то увидим в ней на протяжении последних 8-10 лет убедительное и долговременное снижение темпов роста денежной массы. И последняя, июньская, точка, скорее, свидетельствует о том, что пик пройден. Поэтому выскажу спорный тезис относительно того, что я бы инфляцией дальше не занималась и не боролась бы с перегревом денежного рынка.

Но существует, как мне кажется, другая существенная опасность, которая у нас ещё впереди - это опасность неконтролируемой девальвации. На мой взгляд, рынок и экономика, в принципе, заинтересованы в девальвации рубля. К счастью, моя точка зрения подкреплена куда более серьёзным авторитетом в лице Марка Мёбиуса, который сказал об этом полтора года назад, он сказал, что - если Россия чего-то не сделает со своим слишком сильным рублём, то у неё будут большие проблемы. Он имел в виду простую вещь. Он понимал, что мало денег обращается в стране, и рубль как товар в дефиците, поэтому он слишком дорог. И совершенно очевидно, что мы все видели с 98-го года, что девальвация даёт чрезвычайно хороший эффект для роста экономики. Даже для привлечения сюда иностранных инвестиций, мы видим, анализируя западный опыт, отсутствие люфта на рост национальной валюты является более серьёзным ограничением для привлечения иностранных инвестиций, чем текущее неконтролируемое падение с дальнейшей возможностью роста. И все понимают, что российский рубль сегодня, как и все параметры российской экономики, находится на пределе.

Я уже говорила про нашу рефлексивную финансовую политику, механизм снижения рубля может быть простым - через падение цен на мировых рынках, которое вполне может произойти осенью-зимой этого года. Соответственно, произойдет снижение наших экспортных доходов, которые давно уже растут не благодаря росту объёмов, а только благодаря росту цен. Если это будет происходить неконтролируемо, если не будут приняты в качестве ориентиров желание несколько снизить курс рубля, то это может привести, как мне кажется, к очень острой реакции. И поэтому мне кажется, что выработка самого принципа ставки на некую девальвацию рубля была бы сегодня правильным шагом в отношении изменения самих принципов нашей финансовой политики. С чем это связано? Я имею в виду простые вещи. Это должно быть связано с расширением денежного предложения, если ты делаешь инвестицию внутри страны. И здесь есть проблема, которая заключается в том, что сегодня финансовая политика властей фактически не допускает либерализации финансового рынка. Власти боятся выпустить из-под контроля управление российскими финансами, хотя очевидно, что, если цель направлена на увеличение потоков инвестиций, всё это происходит в рамках неких государственных институтов. Я приведу пример, который тоже был в одном из свежих номеров `Эксперта`, который меня поразил. В Инвестфонде в 2007-м году было выделено через бюджет 265 миллиардов рублей на осуществление самых разных проектов в области частного и государственного партнёрства. Из них было реализовано 25 миллиардов. Деньги выделены, все решения приняты, всё утверждено. И из этих 25 миллиардов, 24 шли на организацию государственной венчурной компании. У нас, как всегда, не хватает законодательной базы. Несмотря на этот опыт, сегодня разрабатываются концепции создания нескольких государственных лизинговых компаний. Идея понятна - нам надо обеспечить конкуренцию, иначе всё будет медленно. Но мне кажется, что этот опыт Инвестфонда показывает, что не создав условия, чтобы на этом рынке играли частные игроки, невозможно обеспечить достаточно мощный поток кредитов, инвестиций в экономику, невозможно обеспечить структурный сдвиг. Сегодня власти могут возразить, что - мы делаем денежные аукционы, а на них никто не приходит. Понятно, что речь идёт о коротких деньгах под высокие процентные ставки, и именно так понимается сегодня либерализация финансового рынка. На мой взгляд, необходимо обеспечить длинными пассивами второй эшелон российский банков. И схема, которая по-прежнему кажется мне убедительной, заключается в том, что крупнейшие государственные банки должны получить в качестве своей обязанности иметь определённый пакет облигаций банков второго эшелона и таким образом на рыночных условиях обеспечить транспортировку денег из государственного сегмента в частный. Зная бизнес и общаясь с ним постоянно, есть совершенно чёткие ощущения, что существуют новые проекты. Проекты, направленные на те самые структурные сдвиги, о которых я говорила. И доступ к деньгам позволит начать реализовывать эти проекты. И тогда в 2009-10-м году начнётся достаточно мощная новая волна подъёма, которая позволит нам развиваться дальше в течение какого-то времени.